 |
|
Родилась 6 марта 1966 г. в Ташкенте. В 1996-1999 гг. работала художественным редактором журнала «Звезда Востока». Стихи публиковались в журнале «Звезда Востока» и альманахе «Малый шелковый путь». Книга стихов «Осколки» (2001). Перевод «Хамсы» Алишера Навои. Умерла 18 июля 2001 г. в Ташкенте. Горечь, холод и ночь тебя вскормили Горьким терном пахнут твои точеные пальцы длинные как тени в закате Твои губы напиток из Антарктиды в нем плавают льдины Мед пополам с дегтем твой голос густой и черный Скоро теплый рассвет Запах сена Молчание утра На губах вкус ежевики Мне на плечи ложится Небо саваном белым В жарком золотом наряде, Ярком спереди и сзади Солнцу ничего не надо, Солнце щедро и богато, А я бедная, А я бледная. Солнце в небе высоко, Солнце в небе далеко, Не дотянешься рукой Или бабкиной клюкой, А я низкая, А я близкая... Солнце может сделать то, Что не сделает никто, Даже самой малости, От любви и жалости. А меня ты отчего ж Тоже солнышком зовешь? Говорят, здесь когда-то была пустыня. Я даже знаю, как она называлась. А потом сюда пришли люди. И стали строить улицы, дороги, города и машины. А реки текли сами. Теперь здесь много улиц, рек и машин. И людей. И люди называют реки. Потом именами рек называют города и машины. Потом именами городов называют машины и улицы. А потом они красят машины, и цвета машин называют именами городов и стран. А потом ездят друг к другу на разные улицы. И ездят они так редко, будто в другие города или страны. Один «Москвич» все время жил в Подмосковье. А другой «Москвич» все время стоял на Волгоградской. И по этой Волгоградской все время ездили «Волги». И между двумя этими двумя «Москвичами» была пустыня. Ее звали Гоби. Он стоял, седой, на пороге. И стонал: «Помогите, боги! Я уйти хочу от тревоги! Образумьте слепые ноги! Мне в Тибет не найти дороги...» Римский-Корсаков говорил: «Все дороги приводят в Рим!» Казакова Римма – за ним: «Знайте, мир – это Рим, спорим?» И творцы расплываются в дым. Вот из Рима примчалась коза, И от дыма зажмурив глаза, Коза изрекает: «Мек-к-ка! Образумьте этого человека! Стала я человеком кабы, Я пешком бы шла до Каабы! Только Мекка спасенье от века, Вас излечит лишь черный камень, Это я говорю без смеха...» И козу поглощает пламень. А из пламени – птица Феникс Машет крыльями-рукавами, Молвит плавными словесами: «Собирайтесь в Египет с нами Да возьмите побольше денег». И ее залило волнами, Небоскребными, как цунами. А из вод головой лобастой Кит торопится поудобней Поддержать небосклон безгласный И роняет слова сквозь волны: «От кита вам совет прекрасный — Вам – в Китай, и порядок полный...» И взлетает он в воздух сонный, На звездах настоянный, томный. А из воздуха голубого Раздается вдруг голос Бога: «Лишь одна существует дорога, Лишь одна – о тебе, тобою, Лишь Тибет для тебя тебее, Дай обет, что в Тибет – быстрее — А туда и сюда – ни ногою, Ни одною и ни другою. Я тебя сберегу, как сумею, От морских и воздушных качек, От огня я тебя сокрою, Я тебя сохраню, мой мальчик, Я Тибет для тебя согрею. Помни, сын мой, что Бог с тобою, Больше я говорить не смею, А не то и сам отибею». Он стоял седой на пороге, А потом он ушел... Д. Вам приходилось говорить О том, чего не может быть? Лукавый смех в живых заплатах Беспечно рассыпать в словах И перелетных птиц мохнатых Плутовски прятать в рукавах. Сквозь небо мерзнущей рукой Притягивать за хвост кометы, В себе удерживать планеты Как карамельку за щекой. Вам приходилось делать то, Чего не ведает никто? И солнце заставать в поклоне. И лунный смех в ладонях мять, И ночь распять на небосклоне, И, преклонив колени, спать, И о чужих грехах забыть? А он другим не может быть. ЧЕРНИЛЬНИЦА Слова засушены, измельчены, Заварены настойкой краски И налиты в бутылку. Перо – неграмотно. ЗИМА Стеклянные мостовые В саванах деревья и крыши Мир забыл краски ЛЕТО расчерченный на кубы зной режет ребрами волосы |
|
  | |
