 |
|
Родилась 24 марта 1980 г. в Ташкенте. Стихи публиковались в журналах «Звезда Востока» (Узбекистан), «Новая Юность» (Россия), «Иерусалимском журнале» (Израиль), альманахах «Сегодня», «Ark». С 2005 г. живет в Израиле.Сумерки, жарко, июль… Кажется рядом море… Слабо колышется тюль, и будто нас скоро смоет, и мы потонем, как дырявое судно… Рука повисает в воздухе с ложкой застывшего супа… Приторно пахнут розами на столе семена гвоздики… А небо усеяно звездами, и чаек доносятся крики… ...А ночью мы снова во сне побредем по крышам, ты улыбнешься, протянешь руку, подставишь подножку... Кончается лето твоею рваною стрижкой, начинается осень моей шелушащейся кожей. А заглядывать в будущее так же тошно, как страшно. А по небу, как в книжке детской, плывут барашки. Орлов не видно – их всех погубили решки... Мы садимся за шашки, передвигая пешки... А потом открываем банки с вареньем из вишни, кладем побольше в крупные чашки, пьем чай... И пишем стихи, а ночью – опять по крышам – и все. Больше нет ничего, во что можно укрыться. Я мерзну, я стыну, я тяну к нему руки – рассекается вечность. Я шепчу его имя, забывается русский, как любой человечий язык… Из всех брошенных реплик – возглас тихого плача на нет, обессилев… Желтые стебли на ситцевом платье застыли. Прошлогодней давности новости друга близкого полная пепельница недописанной повести… низко-низко опускаются лопасти заброшенной мельницы… …Пуховая шаль, тонкие плечи… Мысли о том, что уберечь я его не смогла… Сырая земля… сырое зерно во рвах… молчат жернова, я в их кругу… я жить без него не могу, а жива. Пыль садится на чай… Монотонно стучат капли дождя по крыше… расставлены миски, и мыши под полом скребут и мысли строча безвозвратного ставят печать. Все. Табу. 1. Войдя сюда утром ранним, ты заметишь, что Город из камня пустынен… Конечно, все спят, прикрыв стынущие конечности… А многие просто лежат, наблюдая за снами Вечности… Люди уходят, но до этого перемещаются, одержимые чем-то движимым, подобно пескам барханов… Они не всегда прощаются, но иногда остаются, как я… та недвижимость города, который из камня… Вечно и временно. Тело бренное рассекает просторную площадь, что прохладна, шершава на ощупь… Особенно утром ранним в этом городе из серого камня убивает, спасает лишь то, что в нем ты никто и ничто… никому… Вечно и временно. 2. В нем кровь течет этого города. В нем много от камня твердого. Мы с ним как разные русла одной реки… Говорим на чужом ему русском, но, касаясь руки его, мне все так же тепло… Изменилось только лишь то, что я ему теперь никто и ничто… Много воды утекло… 3. Заходящее солнце кровит… Я под небом вечерним с сумкою под головой… Стучит его «просто живи»… А я и живу в этих сумерках, распластавшись на темном камне… Как хочется порой все забыть!.. Как хочется просто быть… Вот так и лежать незамеченной, обдуваемой ветром вечером, стараясь не думать о Главном… Временном, Вечном… Сухой земли прохладные горсти в руке... сила нажима. Будто слышно, как вбиваются гвозди... непостижимо... понятие долга. День... еще один стаял. Неторопливо шли, медленно, долго… Усталость. У подножия гор обзавелись кровом. ...Чуткие пальцы отдают дымом... Обветренные лица смотрят сурово... невыносимо... осень идет к ноябрю. Он пьет молоко, заедает хлебом... ...а завтра его убьют. Снегом пахнет, накроет, засыплет... на холодном ветру. У гор много жизни и крови ...с землею во рту. Ты спрашиваешь, кто я? Странница, и тебя – незнакомца – беглеца, я целую, не видя лица твоего солнца. …И вроде ничего не предвещало… Все та же комната все с теми же вещами. Она стоит, все так же смотрит долго, и волосы, подкрашенные хной, все той же перетянуты заколкой. И это я. Ведь кто-то мной быть тоже должен. Мир покачнулся, и едва держась за воздух, за безмерное пространство, стал забываться… От себя не убежать, в себя возможно, но и то… Со страхом я вдыхаю смесь того же ветра, запаха, что тошен нынче. Меня окликнул кто-то… «Да, я здесь». Меня здесь нет, и мира, кстати, тоже. Дышать нечем – воздух иссох... Я падаю в мокрый песок у речки и меня пронзает игла его острых сияющих глаз... и я знаю, что он бесконечный... Он летом всегда бесконечен и сух, он крепко держит меня на весу, вокруг своей вращая оси, и тикает во мне, как часы... «Тик-так» – я без него не могу никак. И сама себя снова и снова безмолвно ему вручаю, и он снова меня вращает вокруг, вокруг... Он врачует меня, калеча у берега рвет и мечет рыба икру. …все-таки иногда есть выбор: переболеть гриппом, представить себя бесскелетной океанской рыбой, перейти на верлибр и перестать быть поэтом. |
|
  | |
