 |
|
Поэт, журналист. Родилась 16 мая 1973 г. в Узбекистане. В 1996 г. переехала из Ташкента в Москву. Участник 1-го Ташкентского открытого фестиваля поэзии (2001). Стихи публиковались в журнале «Звезда Востока», альманахе «Малый шелковый путь», антологии женщин-писателей Центральной Азии «Птица в клетке / Nightingale in Cage» (Алматы, 2008).Ты помнишь комнату, где жили мы, То чувство долгожданного уюта? Кровать, которая теперь лелеет сны Мои с тобой… И включенный компьютер До поздней ночи. Ты – сидишь, я – сплю, Мне холодно одной в постели, А стрелки гонят время к январю, Иль к февралю? Не помню, в самом деле. За стенкою живет угрюмый дед – Сосед ворчливый и сердитый. Он вечно требует: «Гасите свет, Когда уходите!» И пестует обиды. Под утро громко замурлычет кот, И день придет, на завтрашний похожий. И год пройдет, и целый век пройдет, И мы с тобой пройдем, но – позже. Будто бы снова и как-то опять – влюблена, Время не лечит, не учит – творит диагноз, Делая суммой то, что по сути разность, Медом и дегтем потчуя допьяна. Гонишь Ее из яви, приходит в сон, Выжив в ночных кошмарах, вползает в строчки, Шумной толпою, компанией, поодиночке, Пробуя выше октавой и в унисон. Тяжесть любого поступка лежит на дне, Там, где безумный порыв побеждает робость, Там, где ладони свои я несу к спине, Мирно стоящей у самого края в пропасть. Это не слепота, не глухота с немотой, Это ты идешь через туман густой, Точно оглохла, молчишь, хватаясь за путеводную нить, Потому что не с кем поговорить. Этот туман и дорога призраками полны, Руки тебе пожать норовят они, Чтобы меж пальцами тонкими не спеша Розовым светом твоя утекла душа. Только призракам многочисленным невдомек, Что у тебя в ладонях горит электрический ток, Стоит им только коснуться руки твоей, Станут они и того мертвей. – Что поделываешь, голова, наклонившись к земле? Едва ли решила поспать еще, твоим снам утерян счет. – Я тружусь, погружая слова в растревоженный котлован, где травой прорастает дно, впрочем, есть ли Оно? – Чего ищешь, моя рука, обнимая ладонью стакан, оставляя печать тепла по цилиндру стекла? – Я пытаюсь нащупать круги на воде… Ведь у каждой руки есть излюбленный с детства прием: и слепцом быть, и поводырем. – А как ты поживаешь, нога, проводя свою жизнь в бегах, проходя всю ее насквозь как бы вместе со мною и врозь? – Подавляю стопой недуг, если он появляется вдруг, под себя подминаю боль, порождаемую тобой. По белой-белой зиме Две тысячи третьего года Бреду, увязая в бессилье, не зная броду, От мороза невиданного обезумев, Землю делю на метры и не перестаю удивляться, То ли жизнь моя это, то ли ее имитация. Может, точно: ослепшему небу я чем-то не угодила, И блуждать в параллельных мирах мы навеки обречены, Потому что в природе, помимо черных, такие есть белые дыры, Наподобие этой зимы. Я – это два моих легендарных деда. Один – драматург и поэт, другой – революционер, друг Хамзы, много лет выступавший в его театральной труппе. У обоих были жены-красавицы и по сыну с дочкой. Моя жизнь текла в лабиринтах их тел задолго до своего рождения: в цвете губ и разрезах глаз, в линиях носа и форме ушей, в предплечьях, локтях, коленных чашечках и лодыжках, ветвилась узором в их крепких ладонях. Мой голос звучал в нежном басе одного и могучем баритоне второго, струился капроном звуков по связкам, подгоняемый сильным дыханьем, выскальзывал самой высокой нотой в минуты восторга и удивления, отчаянья и горя… моя память о них жила в их надбровных дугах, в морщинах вдоль линии лба… Она и теперь меня навещает в бессонные предутренние часы перед пробуждением сына. |
|
  | |
