Абдуллаев Шамшад
Афлатуни Сухбат
Ахмад
Ахмедов Баходыр
Ахунов Вячеслав
Бакирова Людмила
Березовский Александр
Гумеров Рифат
Дабижа Лариса
Ерина Александра
Ильин Николай
Калинин Михаил
Кирдянов Алексей
Мадалиев Сабит
Мэйден
Назаров Ильмер
Ниезахунова Дильноза
Осадченко Вика
Павлюк Андрей
Спиридонова Александра
Тихонов-Корнилов Александр
Торопцов Алексей
Усманов Эрнст
Устименко Алексей
Файнберг Александр
Фукс Алекс
Чарковский Роман
Янышев Сид
 
Хамид Исмайлов
Хамид Исмайлов Поэт, прозаик, переводчик. Родился 5 мая 1954 года в г. Токмаке (Кыргызстан). В 1974 году окончил Багратионовское военное училище, затем – несколько факультетов Ташкентского Университета. Два поэтических сборника («Сад», 1987; «Пустыня», 1990) вышли в Ташкенте, несколько экспериментальных книг (визуальная поэзия, found poetry, бук-арт) – в начале 1990-х гг. в Москве. В 1992 году эмигрировал из Узбекистана. Автор научных работ, книг прозы (в частности, «Спичрайтер, или Книга семи стоянок» (М., 2006)). Переводы на русский стихов, прозы и драматургии Абдулхамида Чулпона («И прозвучит еще мой саз» (М., 2008)). Автор проекта «Собрание утонченных». Публикации в журналах «Знамя», «Дружба народов», «Новый мир», альманахе «Малый шелковый путь». С 1994 года живет в Лондоне.

ЗАРЕВО ЗАХОДЯЩЕГО СОЛНЦА

Куда ты уходишь, солнце?
Глаза, бежавшие со всех ног,
тебя не сумели догнать,
река потеряла надежду
меж двух своих берегов,
и плещется, ищет по дну,
одни облака находя
с недавним запахом солнца.
Куда ты уходишь, солнце?
Земля ведь так одинока,
и небо раскрыто настежь
в безбрежность печали моей.
У далей свои причуды –
увидеть, как люди плачут,
как будто их крылья из детств
уже ни на что не годны.
Куда ты уходишь, солнце?
Оставив тропинки без далей
и полю заставив молиться
сутулые спины холмов.
О чем их глухая молитва?
О том ли, что тяжестью в сердце
лежат безответные люди,
как корни стеблей, разрывающих небо –
куда ты уходишь, солнце?

ГЛИНА ПРИОБРЕТАЕТ ФОРМУ

Приоткрой свою дверцу, молчание,
в шепот хижины над колыбелью
сонной глины.
В длинных пальцах свирельного ветра
просыпаются к новому дню
и кувшинки, и маки.
Но умелее в этом небо –
лепит купол воздушного замка,
замещая лазурью глазурь.
Эй, гончар, изваяй мне молчание,
и смотри, чтобы в сердце ребенка
не пропало ни слова.

МЫ ВСЁ НАШЕПТЫВАЕМ

Сестра, преврати свой голос в цветущую вишню,
в белую тень гроздьев каленого бубна,
или в извивы косичек свирельного ветра
над школьницей робкой, в шепот вернувшей стихи.
Сестра, опусти свои руки в два медных кумгана,
в прохладу воды, что нежнее дрожащего блика
в лете литом. И станешь сама рукодельем,
и руки прольются струйками медленных пальцев.
Сестра, отзови свою грусть из песочных часов,
отмеченных шагом той нищенки – гулкой и мрачной,
как будто по палой листве древнего городища
всё ходят дожди, нас научившие плакать.
Сестра моя – жизнь...

СВЯЩЕННАЯ ФЛЕЙТА

Слова ушли за знойным днем
речкою – речью
прокрался во флейту
печалящий вечер.
Выросли травы до неба –
звездами стали –
не преодолели
пределов печали.
Камень, теряя тяжесть названия,
пятном заклубился,
достиг сердца, и
в печаль обратился.
Угрюмый бык пронес полей прохладу
по рынку пустому –
печаль на закланье
светлому дому,
где старцы, наполнив пиалы,
старость встречали.
И с ними молчала
флейта печали.

Молчание,
запрокинув лицо в изразцовое небо купола,
увидит двух голубок в слуховом оконце...
молчание в мечети, почти что в мечте,
на камни надгробий устало опустится,
веки прикроет от зноя улиц,
не знающих выхода...
молчание
старушкой в кружеве морщин
у разрушенной стены усыпальниц
протянет иссохшие пальцы
к ничтожной подачке твоей ли –
молчание...

РЕВАТИ

Ну что ты, девчушка, разве об этом плачут?
Есть город и люди. И в городе много солнца,
есть глина построек – мечетей, макбар, минаретов,
есть люди, которые мнут эту глину руками.
Деревья, и те свои корни в земле забывают,
стволы превращаются в двери, навесы, устуны
и вещи другие. И в них ведь нуждаются люди,
которые пилят цветущее дерево вишни.
Еще есть проулки, где можно обжечь себе ступни
под стенами с тенью, не достающей земли.
И ходят по ним старики, и за ними старухи,
и носят с собою печальные думы свои.
Сырцовый кирпич обсыпается сквозь наслоенья,
и в трещинах стен прорастает сухая трава.
Земля остается землей даже в древних строеньях,
в которых давно не живет ни один человек.
И есть, наконец, глинобитный забытый домишко,
где вишни растут, закрывая ветвями все окна,
тяжелые тени лежат над холодным арыком,
и старая мама должна бы навстречу выйти...
И выжженный город с размазанными куполами,
с окраины дальней где запах миндальной пустыни,
как маленький холмик, врастает в горючую землю...
О чем же ты плачешь? Мы едем к другим городам.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Веди нас, пыльная дорога,
в самое свое сокровенное –
даль, полную ветра.
(Махая белыми платками,
ветер в реке отразится
всплеском весла.)
Неси нас, долгая река,
к своим незасохшим истокам,
в долину венчальных яблонь.
(И в паутину сбросит воздух
плод, набирающий соки
между землею и небом.)
И будь нам небом и землей,
дом наших светлых детств,
навеки оставленный нами.
Храни, земля, своих детей...

САД

Я дверь открываю – она превращается в дерево, скрипит на ветру.
Прикроюсь от ветра – а он превращается в дерево,
          лезет как сквозь дыру.
Я дыры ладонью заткну – ладонь превращается в дерево, немеет тотчас.
Немея, я друга зову – а он превращается в дерево, шумит напоказ.
Мне кажется, рвётся душа – она превращается в дерево, роняет листву.
Я плачу, я жду не дыша – и плач превращается в дерево
           пальцев, приросших к лицу.
Я брошусь к тебе, чуть жив – и ты превратишься в дерево,
           и сквозь твои ветви закат
Посмотрит не взглядом чужим – последним из племени деревом
           на всеми покинутый сад...

Наверх
ЛИТАФИША            Ташкентский открытый фестиваль поэзии
Аскарходжаева Малика
Грищенко Александр
Ермолова Юлия
Ермошкин Александр
Закиров Хамдам
Исмайлов Хамид
Кислов Даниил
Книжник Михаил
Колмогоров Александр
Коэлет Григорий
Красильников Николай
Мезенцева Юлия
Муратханов Вадим
Новопрудский Семен
Панкрашин Валерий
Соколовский Влад
Шуф Павел
Янышев Санджар
Янышева Гузаль