 |
|
Родился в Фергане. В 1969-1981 гг. жил в Ташкенте, окончил Ташкентский художественный институт. В 1990 г. эмигрировал в Израиль. С 1998 года живет в Голландии (Леердам). Публикации в журналах «Звезда Востока» (Ташкент), «Ио» (Иерусалим), «Алеф», «Зеркало» (Тель-Авив), «Поэзия» (Милан), «Митин журнал» (Санкт-Петербург); антологиях «24 поэта и 2 комиссара» (Санкт-Петербург), «Поэзия и Фергана», альманахе «Малый шелковый путь» (Ташкент). Представитель «Ферганской поэтической школы».Живем под линией. Кто ее прочертил? Кто продлил нашу жизнь? И отрастил гирлянду седых цветов... Эти игрушки: мишки, зайцы, попугаи – для детей нарисованы клоуном пестрым и размножены на каждом лице, на каждом окне, на всякой надежде, кончающейся самоубийством. В местах, где наша любовь цеплялась в камнях виноградной лозой, дикой травой под кромкой крыши – узлы телеграфных проводов, растянутых над детским криком, над бессмысленным желанием жить или умереть. Гонимая ветром листва уплывала В воронки пещер. В борьбе со сном не проснуться всю жизнь, Раскачиваясь от будней к будням. Встретимся в лодке Харона, Не снимая руки с оболочки дней. Мягкой руки в белых чернилах распавшихся Черепков молочной бездны. Я расскажу тебе сон. Как однажды я провалился в снег. Лежал на спине, погружаясь все ниже и ниже. На дно мусорной свалки. Ты не услышал мой сон, укрывшись газетными новостями, тихо шептал: как я ненавижу. Если это не я пишу, кто же двигает ручкой по этому листу бумаги? Кто говорит эти слова, заслонившись куском целлофана? Я не мог знать, как распадаются вылепленные лица и руки. Скульптор ушел и не вернулся. Я сидел на площади и лупил камнями муравьев. Их расплющенные тела заполнили всю площадь. Это не всё. Я ронял их в бутылочки с водой и наблюдал, как они медленно умирали От нехватки кислорода, как вытягивались их лапки, и они устав бороться Опускались на дно. Мой отец научил меня любить. Он взял меня на руки и обжег недельной щетиной мои щеки. От него шел запах тяжелой работы и одиночества. Я потянулся к нему и вошел в стеклянные сосуды наполненные Жидкостью. И понял, что не страшно умереть, разглядывая жизнь в увеличительное Стекло. Ведь со мной мой отец. Он обнял меня и выпустил птицей в небо. Еще раз. Хочу вернуться к тебе. Я постоянно люблю тебя. Твои скульптуры снова в земле. Твои ладони уместили бы всю мою жизнь. Мы расстались. Ты лежал в реанимации и медленно уходил. А я внутри по-прежнему ребенок, обоженный объятиями отца. Держась за подол, волочилась тень по иероглифам мостовой. Под столом пиршества, обгладывая кости, прятались псы. Я так презирал себя за то, что сумел полюбить свою жизнь. Слепым поводырем бежала мысль впереди ее создателя. Он вспоминал детство, окуная босые ноги в теплую пыль. Таким я застал его, пишущим планы на вечер: позвонить, поехать... В новом 5755 году по еврейскому летоисчислению он уснул в маленькой кухоньке на сломанной табуретке. В полночь его обнюхал кот. В половине первого он видел, как таракан шевелил усиками в шкафчике от посуды. Он никогда не плакал, когда вспоминал свою жизнь. А сейчас, если его разбудят, он очнется младенцем. Завтра не наступит никогда. Он не узнает себя – грызущего бесконечно сладкое время. |
|
  | |
